Творчество

[Мишель]

Саша Черный


БЕССМЕРТИЕ

Бессмертье? Вам, двуногие кроты,
Не стоящие дня земного срока?
Пожалуй, ящерицы, жабы и глисты
Того же захотят, обидевшись глубоко...

Мещане с крылышками! Пряники и рай!
Полвека жрали - и в награду вечность...
Торг не дурен. «Помилуй и подай!»
Подай рабам патент на бесконечность.

Тюремщики своей земной тюрьмы,
Грызущие друг друга в каждой щели,
Украли у пророков их псалмы,
Чтоб бормотать их в храмах раз в неделю...

Нам, зрячим, - бесконечная печаль,
А им, слепым, - бенгальские надежны,
Сусальная сияющая даль,
Гарантированные брачные одежды!..

Не клянчите! Господь и мудр, и строг, —
Земные дни бездарны и убоги,
Не пустит вас господь и на порог,
Сгниете все, как падаль, у дороги.

[Мишель]

Nigar Hasan-Zadeh


Любимою была до взрыда
Любила как сама любовь
Я разливала годы в кровь
Сквозь сердце словно через сито

За каждый вздох - дыханьем вслед
За взгляд - по строчке, память в вечность.
Рабой за свет и человечность.
Мечтой за каждый новый бред.

Работа - греть пустые гнезда,
Стелить по стенам сладкий пух.
А по ночам Творцу и звездам
Читать стихи и мысли вслух.

Я видела как жизнь снимает
Плащи и платья с ваших плеч
Друзей, любимых и собратьев
за расстованья наших встреч...

[Луч]

Мои стихи- всего лишь капля
Простой рисунок на стекле
Судьба не знает сопричастий
Мы все преданники Земле.

[Мишель]

[ArtA]

Земля и Боги мир как тень.
Я существо от звезд.
Сегодня я, а завтра ты.
На Божества венец.

[Мишель]

посвящается Борикиным булочкам



я принимаю правила игры
ведь говорят
что все мы просто люди
под тихое ворчание судьбы
играем мы
пусть будет все
и пусть все будет

я вижу как ломают чью то роль
подобранную наспех и не к месту
и лица арлекинов -- тесто
лепи себя
терпи святую боль

а я
из тех, что роль свою забыл
и былью подменяя были
бреду
ногами поднимая пыль

и вижу я как все вокруг на сцене
и каждый на своей
от лени
им даже реквизит не обновить
и так боятся роли позабыть
и так частят
и так рисуют глазки
и каждый мне рассказывает сказки

я думаю -- им бы остановиться
и вспомнить настоящие их лица
и вспомнить настоящие их чувства
быть настоящими - -вот высшее исскуство

[Мишель]

Саша Бес

Почти как любовь
Под стынущий кофе прикольно ржавеет клен.
Симптомы осенней болезни укутав в шарф,
В шестнадцатый раз вспоминаю, что я влюблен
В медовую рыжесть, в которой живет душа.

Бездомной собакой бросаюсь к ее ногам,
Чтоб выпросить ласку и, может, чего пожрать.
А птицы, пакуя манатки летят в юга,
В свой птичий полет, где в прогнозе живет жара.

Мне б с ними махнуть, но, увы, сопли, кашель, лень,
Боязнь высоты, миллионы других причин.
Придумаю их, если завтра придешь ко мне,
И буду болеть, если будешь меня лечить.

Под стынущий кофе ты будешь меня спасать
И трогать мой влажно-собачий сопливый нос,
Менять холодилки на лоб и давать лизать
Кислющий лимон с пожеланием сладких снов.

Укутав меня в одеяло, ты будешь ждать,
Чтоб я поостыл, чтоб я стал 36.6
И это почти как любовь, как напиться дать
Студеной водицы иссохшей моей душе.

27.09.10


***
Грустно как...
Осенью вянут с деревьев опавшие духи.
Может быть
Духи устали ютиться в просторном гнезде.
Как тебе:
«Вечность – лишь повод курить и поддерживать слухи»?
Лучше бы:
«Вечность – возможность влюбляться в тебя каждый день»

4.09.10
Серебро
Звон. Сердце мое расколото.
Средь ясного неба гром:
Сестрицу назвал он Золотом,
Меня же лишь Серебром.

Мой князь, я всю жизнь Вам предана
За что, лучезарный князь?
За что мое сердце бедное
Вы словом втоптали в грязь?

Весь день я бродила по лесу.
Всю ночь не могла уснуть.
Обида змеиным поясом
Душила мою весну.

«Бабуля, родная, милая,
Бабуленька, как же так?
Забыть не хватает силы мне.
Сгорает моя мечта.

Сестрица пусть будет счастлива.
Молюсь за нее – Бог даст.
Пусть светит как солнце ясное
На небе ее звезда»

Бабуленька тихим голосом
Сказала: «Пусть я стара
Но вижу - другого молодца
Желает твоя сестра»

Бабуля смеялась: «Смолоду
На все отвечай добром...
Наш князь, равнодушный к золоту,
Всегда выбирал серебро»

17.08.10




***

Подарил Богу душу, узнав цену Злу.
Приобрел гордость льва и повадки лисы.
И когда Смерть дарила ему поцелуй,
Он засунул ей в рот свой горячий язык.

`09




...которую жизнь подряд
Покинув мой мир сквозь дверной проем,
Мне больно встречать рассвет.
Ведь ревность наполнила до краев
И капает из-под век.

Но песней ветров зазвучит варган
В развалинах сентября.
И ты упадешь не к моим ногам
Которую жизнь подряд.

И мне не забыть ни лихих карет,
Ни поднятой головы.
Ведь снова, увидевшись при дворе,
Мы будем уже на «Вы».

Но все неизменно. И видит Бог,
Всевластие нам даря,
Что я окажусь не у Ваших ног
Которую жизнь подряд.

25.06.10


Поцелуй-ка меня в запястье.
Изящно. Навылет.
Ночь кривит белоснежной пастью
Так жутко впервые.

Если будешь пленять очами
В них кто-то утонет.
Или смоет следы печали
В сердечном притоне.

Мне не жалко ни слов, ни яда.
Ни нимба, ни перьев.
Просто знать, что ты здесь. Ты рядом.
Что куришь за дверью.

Пьем вино. И хандрю опять я
В весеннюю полночь.
«Я когда-то... Тебя... в запястье.
Ты, может быть... помнишь?»

21.04.10
***
Приставив дуло к Его виску,
Ты сделала шаг назад:
«За то, что вы изменили мне,
Мы вместе отправимся в Ад»
Приставил дуло к Ее виску:
«Как жаль, что ваш взгляд не врет...
Я даму, как истинный джентльмен,
Всегда пропущу вперед»

18.01.10
Точь-в-точь
Она, как и Ты. Точь-в-точь
Белые руки в ночь
А потом прочь
От сумы и тюрьмы,
Которым названье «МЫ».
От снов без слез
Под шорох колес.
Лицом в листопад волос.

Знаешь, еще Она
Света полна,
Свежая как волна,
Звонкая как струна.
Сердце - открытая рана.

Такая же, как и Ты.
Любит сжигать мосты
Нотами портить листы
В дебрях своей пустоты.
Любит ломать мечты.
... только она не Ты.

16.03.09
Ведьмы умеют плакать
Февраль. Фонари как всегда утопают во тьме.
А в городе снег все такой же прозрачно-синий.
Ты чувствуешь слабость, но Мир вдруг отрезал: «Не смей!
Ты разве забыла, что ведьма должна быть сильной?»

Легла на ковер, потянулась, закрыла глаза.
... и так надоело во всем и всегда быть первой.
Гадала на принца, но Мир, усмехаясь, сказал:
«Ты разве забыла, что ведьма должна быть стервой?»

Полночи без снов, а с рассветом почти что без сил
Открыла глаза, ненавидя людей и утро.
Ты злилась на солнце, а Мир беззаботно спросил:
«Ты разве забыла, что ведьма должна быть мудрой?»

Дороги и тропы истоптаны черным котом.
А в городе дождь и промерзлая эта слякоть.
Шутила сквозь слезы, когда я напомнил о том...
«Ты разве забыла, что ведьмы умеют плакать?»

22.01.09

[ArtA]

Мне не свалиться, я не ангел.
Случайно видел белый свет.
А ты когда нибудь мечтала.
Вот так за ангела свалясь с небес.

Что знал я - мистика.
Упрямый хоровод идей.
И приковал я многих к ролику.
И стал вдруг чародей.

[Мишель]

В. Леви

…И этот дождь закончится, как жизнь…


…И этот дождь закончится, как жизнь…
И наших душ истоптанная местность
с провалами изломов и кривизн
вернется в первозданную безвестность.
Там, в темноте, Предвечная Река
к своим пределам тени предков гонит,
и мечутся, как звери, облака
под взмахами невидимых ладоней,
и дождь, слепой, неумолимый дождь,
питая переполненную сушу,
пророчеством становится, как дрожь
художника, рождающего душу.
....наши голоса уносит ночь…
Крик памяти сливается с пространством,
с молчанием, со всем, что превозмочь
нельзя ни мятежом, ни постоянством…
Не отнимая руки ото лба,
забудешься в оцепененье смутном,
и сквозь ладони протечет судьба,
как этот дождь,
закончившийся утром.

+++++++


В пространстве параллельном и соседнем
я, как и ты, из малости возник -
судьбы твоей собрат и собеседник,
близнец души, неведомый двойник.
Нам вместе хорошо и вместе больно.
Покамест наше дикое житье
кривляется диезно и бемольно,
я слушаю дыхание твое,
оно моим становится невольно...

[Мишель]

Уолт Уитмен

Кто бы ты ни был, я боюсь, ты идешь по пути сновидений,
И все, в чем ты крепко уверен, уйдет у тебя из-под ног и под руками растает,
Даже сейчас, в этот миг, и обличье твое, и твой дом, и одежда твоя, и слова, и дела, и тревоги, и веселья твои, и безумства – все ниспадает с тебя,
И тело твое, и душа отныне встают предо мною,
Ты предо мною стоишь в стороне от работы, от купли-продажи, от фермы твоей и от лавки, от того, что ты ешь, что ты пьешь, как ты мучаешься и как умираешь.
Кто бы ты ни был, я руку тебе на плечо возлагаю, чтобы ты стал моей песней,
И я тихо шепчу тебе на ухо:
«Многих женщин и многих мужчин я любил, но тебя я люблю больше всех».
Долго я мешкал вдали от тебя, долго я был как немой,
Мне бы давно поспешить к тебе,
Мне бы только о тебе и твердить, тебя одного воспевать.
Я покину все, я пойду и создам гимны тебе,
Никто не понял тебя, я один понимаю тебя,
Никто не был справедлив к тебе, ты и сам не был справедлив к себе,
Все находили изъяны в тебе, я один не вижу изъянов в тебе,
Все требовали от тебя послушания, я один не требую его от тебя.
Я один не ставлю над тобою ни господина, ни бога: над тобою лишь тот, кто таится в тебе самом.
Живописцы писали кишащие толпы людей и меж ними одного – посредине,
И одна только голова была в золотом ореоле,
Я же пишу мириады голов, и все до одной в золотых ореолах,
От руки моей льется сиянье, от мужских и от женских голов вечно исходит оно.
Сколько песен я мог бы пропеть о твоих величавых и славных делах,
Как ты велик, ты не знаешь и сам, проспал ты себя самого,
Как будто веки твои опущены были всю жизнь,
И все, что ты делал, для тебя обернулось насмешкой.
(Твои барыши, и молитвы, и знанья – чем обернулись они?)
Но посмешище это – не ты,
Там, в глубине, под спудом затаился ты, настоящий.
И я вижу тебя там, где никто не увидит тебя,
Пусть молчанье, и ночь, и привычные будни, и конторка, и дерзкий твой взгляд скрывают тебя от других и от самого себя,– от меня они не скроют тебя,
Бритые щеки, нечистая кожа, бегающий, уклончивый взгляд пусть с толку сбивают других – но меня не собьют,
Пошлый наряд, безобразную позу, и пьянство, и жадность, и раннюю смерть – я все отметаю прочь.
Ни у кого нет таких дарований, которых бы не было и у тебя,
Ни такой красоты, ни такой доброты, какие есть у тебя,
Ни дерзанья такого, ни терпенья такого, какие есть у тебя
И какие других наслаждения ждут, такие же ждут и тебя.
Никому ничего я не дам, если столько же не дам и тебе,
Никого, даже бога, я песней моей не прославлю, пока не прославлю тебя.
Кто бы ты ни был! иди напролом и требуй!
Эта пышность Востока и Запада – безделица рядом с тобой,
Эти равнины безмерные и эти реки безбрежные – безмерен, безбрежен и ты, как они,
Эти неистовства, бури, стихии, иллюзии смерти – ты тот, кто над ними владыка,
Ты по праву владыка над природой, над болью, над страстью, над каждой стихией, над смертью.
Путы спадают с лодыжек твоих, и ты видишь, что все хорошо, Стар или молод, мужчина или женщина, грубый, отверженный, низкий, твое основное и главное громко провозглашает себя,
Через рожденье и жизнь, через смерть и могилу, – все тут есть, ничего не забыто!
Через гнев, утраты, честолюбье, невежество, скуку твое Я пробивает свой путь.

[Мишель]

Великий поэт-пророк Уолт Уитмен родился в Америке на двадцать лет позже нашего Пушкина. До 35 лет он был полубездельником, кое-как подрабатывавшим на разных работенках, занимался в том числе мелкой литературной поденщиной, в коей проявлял себя полной бездарностью. Большой, ленивый, медлительный, добродушный, любил уединенно валяться под солнцем в песке на берегу Атлантического океана. В душе его никогда не было ни злобы, ни зависти, ни тщеславия, всем окружающим и всякой твари благодушно симпатизировал, и все симпатизировали ему. Так и жил в безвестности, любимый и признаваемый ближайшим окружением, да первым встречным бродягой или собакой.
И вдруг, когда минуло ему тридцать пять, однажды ранним солнечным утром его озарило.
Вот как он сам позже вспомнил об этом:
«Я помню, было прозрачное летнее утро. Я лежал на траве… И вдруг на меня снизошло и простерлось вокруг такое чувство покоя и мира, такое всеведение, выше всякой человеческой мудрости, и я понял… что Бог – мой брат, и что Его душа – мне родная… и что ядро всей Вселенной – любовь».
И он начал писать свою великую книгу «Листья травы». Могучий поэтический поток. В форме новой, небывалой – это были не стихи в обычном понимании того времени, да и последующих. Там не было рифм, определенного размера, но был какой-то могучий космический ритм и свой особый язык, свободный, богатый, потрясающе образный и проникновенный. Эти стихи были обо всех и обо всем: от каждой травинки до каждого человека, от космических далей до мельчайшего микроба – обо всех и о себе самом. Любовная песнь всему сущему. Так, действительно, мог писать о своем творении и обращаться к нему сам Господь, во всем и всех сущий. Несколько лет эта книга писалась им неотрывно, и это было главное событие и единственное свершение его жизни, его судьба, бесконечно превысившая его самого.
Уитмена не сразу признали, но все-таки уже и при жизни нашлись у него редкие понимающие читатели, и постепенно образовался небольшой круг преданных поклонников. Дальше он жил уже на волнах свершенного, оставаясь все тем же – большим, благодушным, ленивым, всеобщительным и всеприемлющим.
Теперь Уолт Уитмен давно классик, его знает весь мир. О поэзии его и жизни написаны сотни книг, в том числе прекрасная книга Корнея Чуковского «Мой Уитмен», которая стоит у меня на полке. И вот сегодня рука жены потянулась к этой книге и открыла это стихотворение. Так, действительно, сам Бог мог бы обратиться к каждому из нас, к душе каждого, кем бы он или она ни были, в любой миг жизни. И человек узнал бы о себе не правду, нет, больше и выше, неизмеримо выше: сверхправду – истину. И получил бы такой заряд любви, которого хватило бы ему на оставшуюся жизнь и на бесконечное число последующих.
Лучшей психотерапии, лучшей душевной поддержки и лучшего решения всех проблем невозможно найти, чем вот эта, заранее, за сто лет загодя написанная иллюстрация к словам Александра Меня: «Бог любит каждого больше всех».

[Мишель]

[Эридана]

x x x



И вечный бой.
Покой нам только снится.
И пусть ничто
не потревожит сны.
Седая ночь,
и дремлющие птицы
качаются от синей тишины.

И вечный бой.
Атаки на рассвете.
И пули,
разучившиеся петь,
кричали нам,
что есть еще Бессмертье...
... А мы хотели просто уцелеть.

Простите нас.
Мы до конца кипели,
и мир воспринимали,
как бруствер.
Сердца рвались,
метались и храпели,
как лошади,
попав под артобстрел.

...Скажите... там...
чтоб больше не будили.
Пускай ничто
не потревожит сны.
...Что из того,
что мы не победили,
что из того,
что не вернулись мы?..

Бродский

[Эридана]

Стихи под эпиграфом

«То, что дозволено Юпитеру, не дозволено быку...»

Каждый пред Богом
наг.
Жалок,
наг
и убог.
В каждой музыке
Бах,
В каждом из нас
Бог.
Ибо вечность -
богам.
Бренность -
удел быков...
Богово станет
нам
Сумерками богов.
И надо небом
рискнуть,
И, может быть,
невпопад
Еще не раз нас
распнут
И скажут потом:
распад.
И мы
завоем
от ран.
Потом
взалкаем даров...
У каждого свой
храм.
И каждому свой
гроб.
Юродствуй,
воруй,
молись!
Будь одинок,
как перст!..
...Словно быкам -
хлыст,
вечен богам
крест.
Бродский

[Луч]

Эридана :spiteful:
Спасибо