— Я знаю и это. Но так со всеми оракулами, Джек. Когда происходит то, что было предсказано, то, кто спрашивал, уже не тот же самый человек, каким был, когда задавал вопрос. Невозможно заставить человека понять, каким он станет с течением времени, а тот, для кого пророчество действительно верно, всего лишь его будущее «я».
— Очень мило, — сказал Джек. — Но я-то — не смертный. Я — человек тьмы.
— Вы все смертны, неважно, какую часть мира зовете своей родиной.
— Я не меняюсь. У меня нет души.
— Меняешься, — сказал Утренняя Звезда. — Все, что живет, меняется или умирает. Ваш народ холоден, но ваш мир — теплый и имеющий и обаяние, и очарование, и чудеса. Вы не можете понять тех, кто обитает на освещенной стороне планеты — но их наука так же холодна, как ваши сердца. Они бы приняли ваш мир, если бы так его не боялись, а вам пришлись бы по вкусу их чувства, если бы не та же причина. Тем не менее, в каждом из вас заложены способности. Только страх мешает открыть дорогу пониманию — ведь вы зеркальное отражение друг друга. Поэтому не говори мне о душе, человек. Ты никогда ее не видал.
— Ты прав. Я не понимаю.
Джек уселся на камень и стал смотреть на восток вместе с Утренней Звездой.
Через некоторое время он сказал:
— Ты говоришь, что ждешь здесь рассвета, чтобы увидеть, как над горизонтом встает солнце.
— Да.
— Мне кажется, тебе придется ждать вечно.
— Возможно.
— Ты не знаешь? Я думал, ты знаешь все.
— Многое — но не все. Это не одно и то же.
— Тогда скажи мне вот что. Я слышал, что смертные считают сердце земли расплавленным демоном; говорят, когда спускаешься к нему, жар усиливается. Если земная кора лопнет, вырвутся языки пламени, а расплавленные минералы образуют вулканы. А я знаю, что вулканы — дело рук духов огня, которые, если их побеспокоить, плавят вокруг себя почву и выбрасывают ее наверх. Живут они в маленьких норках. Мимо них можно спуститься довольно далеко, и жара усиливаться не будет. Если зайти достаточно далеко, попадешь в самое сердце земли — оно вовсе не расплавленное. Там находится Машина с огромными пружинами, как в часах, с механизмами, рычагами, противовесами. Я знаю, что это правда, поскольку бывал в тех краях и был неподалеку от Машины. Но смертные все равно находят способ доказать, что верна их точка зрения. Один человек почти убедил меня, хотя я-то знал лучше. Как такое может быть?
— Вы оба были правы, — сказал Утренняя Звезда. — И говорили об одном, хотя ни один из вас не видит того, что есть на самом деле. Все вы расцвечиваете реальность в соответствии со своими средствами наблюдения за ней. А если пронаблюдать за ней невозможно, вы ее боитесь. Для тебя это Машина. Для них — демон.
— Я знаю, что звезды — прибежище духов и богов… Иногда дружественных, иногда нет, а чаще — равнодушных. Все они рядом, их легко отыскать. Если правильно воззвать к ним, они откликнутся. А те, кто живет на дневной стороне планеты, твердят, что звезды очень-очень далеко, и ничего разумного там нет. Опять…
— Опять это не что иное, как два способа видеть реальность. И оба — верные.
— Если существует два способа, может ли не быть третьего? Или четвертого? Или, получается, что их столько же, сколько людей?
— Да, — сказал Утренняя Звезда.
— Тогда какой же из них правильный?
— Все.
— Но можно ли, несмотря на это, видеть все так, как оно есть на самом деле?
Утренняя Звезда не ответил.
— А ты, — сказал Джек. — А ТЫ видел реальность?
— Я вижу облака и падающие камни. Я чувствую ветер.
— Но по ним ты каким-то образом узнаешь все остальное?
— Я… Однажды… Я жду восхода солнца. Вот и все.
